?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Пролог - это история, произошедшая с Розалин еще до начала семестра.

Пролог

Больше всего на свете я обожала стихи Шекспира, вино-красный цвет и танцы. Мне всегда казалось, что я рождена для высшего света, где по утрам предполагаются прогулки верхом на белоснежных лошадях, а по вечерам – блистательные балы до головокружения.

Я с детства знала, что меня ждет идеальная судьба. Благородный жених, большое поместье, розовые кусты под окном и русские псовые борзые. Охота, приемы, примерки нарядов и светские беседы о левретках. Но я не видела в таких занятиях скуки и унылого следования традициям богатой жизни, а чувствовала вкус роскоши, которая принадлежала мне по праву рождения.

Я не была пустоголова или поверхностна. Много читала, писала эссе по различным предметам. Увлекалась науками: эстетикой чар, алхимией, теорией магии. Не смотря на хорошее владение этикетом и манерами, я никогда не напоминала светскую марионетку – слишком ярко горел мой внутренний огонь.

Я обожала свой факультет. Там все было яркое: люди, идеи, даже атласные драпировки на стенах - красные и золотые. Лучшие цвета, живое выражение пиршества духа.

И до последнего времени, я никогда не была одинока. Моя сестра-близнец, нежная Лилиан, была рядом столько, сколько я себя помню. Бледнолицая и темноглазая, слегка меланхоличная и тонко чувствующая мир, она была во многом противоположна мне, и близка, как никто.

Нас всегда было двое. Мы всегда были вместе. Делили радости от родительских подарков, наказания за глупые шалости, впечатления от прочитанных книг и первые синяки от уроков верховой езды. Мы часто говорили друг другу вроде бы в шутку: «Перестань выражать мои мысли моими словами одновременно со мной». И смеялись до слез.

Так продолжалось до старшего курса, пока Лилиан не подкосила неизвестная болезнь. Я была вынуждена оставить сестру и приехать в Хогвартс без нее. Через неделю тишины, которые показались мне вечностью, из дома пришло тревожное письмо: Лилиан исчезла, ее никто не может найти. Сестру искали еще две недели, и обнаружили в тех районах Лондона, о которых в приличном обществе не говорят.

Лилиан стала неузнаваемой. Она всегда любила черный и фиолетовый, выбирая их, чтобы выгодно подчеркнуть светлую кожу, но теперь, глядя на нее, можно было подумать, что кроме этих цветов в ее жизни не осталось ничего. Под глазами залегли темные круги, пальцы были зажаты в тиски из тяжелых серебряных колец с символикой смерти. Лилиан начала пить абсент и курить в спальне. Ее второе имя – Себастьяна – теперь оттенялось пятью изображениями святого мученика с аналогичными именем, которые «украшали» стену над кроватью.

Я с тоской и страхом, смотрела на сестру и не могла понять причин такого поведения. Попытки откровенного разговора не приносили результата, и сводились к абстрактным рассуждениям о смысле жизни, в которой я, Розалин, по словам сестры, ничего не понимала. И было ясно, что Лилиан что-то скрывает. Я обижалась и плакала в подушку по ночам – раньше сестра никогда мне не врала.

Справедливости ради, стоит сказать, что на тот момент я разбиралась в вопросах бытия ровно с того ракурса, в котором была воспитана. Моя система ценностей была проста и сводилась к тому, что каждый должен занимать свое место в обществе, в соответствии со своим рождением. При этом, собственное положение меня вполне устраивало, потому что выше находилось только небо, ее Величество королева Виктория, да еще пара-тройка господ, которые не вызывали глубокого интереса. Однако, все это не мешало мне дружить со своими однокурсниками, не обращая особого внимания на их происхождение и благосостояние. Я была аристократкой до мозга костей, и всегда считала, что дотошное соблюдение правил – удел буржуа, а любая персона высокого рождения просто обязана позволять себе эксцентричные выходки.

В канун Самайна, я решила, что не буду больше ссориться с Лилиан. Наш общий день рождения показался лучшим поводом для этого. Держа в руках редкое издание «Тайн соборов» Фулканелли и роскошный цветок белой лилии, я робко постучала в спальню сестры, неловко одергивая платье, и моля Мерлина, чтобы голос не дрожал.

Лилиан сидела в кресле, закинув ноги на подлокотник. На ней было белое платье с алой бархатной отделкой. Глубина декольте шокировала. Я глубоко вздохнула и принялась болтать о пустяках вроде природы, погоды и писем из дома. Сестра смеялась над предлагаемыми темами и упрекала меня в лицемерии, недоумевая, как можно беседовать о вещах, которые на самом деле не интересуют даже престарелую тетушку Полли. Появившаяся на столе бутылка сухого бургундского сделала ситуацию еще более нервозной.

Разговор продвигался тяжело. Вещи, которые раньше были поводом для общей гордости: отец, дом, семья, - теперь вызывали у Лилиан приступы горького смеха, а у меня – глубокую досаду в ответ на реакцию сестры. В конце концов, я не выдержала и принялась умолять Лилиан взять себя в руки и перестать позорить наш благородный род – ведь это так печалит глубоко любящих родителей, а нас самих лишает возможности достойно выйти замуж и создать собственную счастливую семью.

- Что ты знаешь о любви, - завизжала вдруг Лилиан, роняя кубок на паркет. – И что ты знаешь о нашем отце?
- Наш отец – благородный, достойный человек. Настоящий волшебник. Он очень любит нас, а ты разучилась это ценить. – Мои губы дрожали от досады.
- Роза, Роза…Милая, наивная моя сестренка. Если бы только знала… А впрочем, я никогда тебе ничего не скажу.
- Лилиан, пожалуйста. Если что-то случилось, я имею равно такое же право знать, как и ты. Ради Мерлина, вспомни, кто мы друг другу. И что для нас значит отец.
- Отец, отец, - передразнила Лилиан на разные голоса. – В гробу я его видела, этого отца.
- Как ты смеешь? – Я почувствовала, что кровь отхлынула от щек, и лицо от заплеснувшего меня гнева стало белым как молоко.
- А что тут сметь! Ох, как же ты надоедлива, Роза. Что ж, если ты правда так хочешь это знать – поклянись! Да, поклянись нерушимой клятвой, что никто ничего никогда не узнает о том, что я могу тебе рассказать.

Я никогда не была морально хрупкой как иные барышни, которые падают в обморок от удара литавр. Но что-то в тоне сестры вызвало чувство нарастающей паники. Как будто сейчас должно было начаться землетрясение, которое еще не слышно человеческим ухом, но уже вынуждает животных в ужасе бежать из зоны бедствия.

- Я согласна, - сухо произнесла я, пытаясь успокоиться и взять себя в руки.
После принесения обета повисла гнетущая тишина. Лилиан повернулась ко мне спиной, и было видно, как напряжены ее плечи.

- Роза, ты уверена? – голос Лилиан прозвучал удивительно тихо, почти шепотом.
Вопреки внутреннему голосу, кричавшему, что лучше остановиться, заткнуть уши и ничего не знать, я ответила: «Да».

Лилиан тяжело вздохнула и начала свой рассказ. Я не смогла бы повторить его, даже если б захотела – слишком велик был ужас от услышанного. Воспоминание заменил ряд смутных образов: вот сестра в батистовой домашней рубашке играет на клавесине, пьет чай со странным привкусом, потом забвение, темный неизвестный замок, люди в масках и черных плащах, пентаграмма, алтарь, струящаяся по бедрам кровь и лицо отца над лицом сестры…

Возникло ощущение, будто хрустальная люстра венецианской работы, которая много лет висела над бальной залой и освещала мою жизнь, вдруг рухнула вниз, проломив паркет и залив все кругом дымящимся воском. И не осталось ничего, кроме безысходности. Со всех сторон была только гулкая пустота.

После этой встречи, которая закончилась дракой на чарах и больничным крылом, я приняла простое и очень верное, как тогда казалось, решение. Я – последняя надежда семьи Паркинсон. Отныне и впредь, я не дам ни малейшего повода упрекнуть себя в чем бы то ни было. А для этого нужно немедленно перестать делать все то, что может хоть как-то скомпрометировать юную леди. Прекратить общаться с ирландцами. Разорвать отношения со всеми друзьями более низкого происхождения. Бросить курить. Не позволять ничего крепче вина. И выказывать безграничное уважение и почтение к старшему поколению аристократической элиты. Иначе – меня ждет полный и окончательный крах.

Я тогда не думала, что меня любят не только за принадлежность к фамилии и родительские деньги. Меня всегда отличалась сила воли, столь свойственная представителям факультета Гриффиндор. И теперь, вся внутренняя мощь оказалась направлена на сковывание собственных порывов. Медленно и непреклонно, шаг за шагом, я превратила свою жизнь в слабый отпечаток прошлого. От благопристойности собственного бытия уже не ощущалось ничего, кроме тошноты, но возвращение назад было невозможно. Сильные духом люди могут быть чрезвычайно опасны в своих устремлениях, и в первую очередь – для себя самих. Мою жизнь заполнили кошмары: ни раз и не два перед внутренним взором разворачивался рассказ сестры, в котором я была то пассивным зрителем, то непосредственным участником. Чтобы не выдать себя и не заставить соседок по спальне заподозрить неладное, я стала пить на ночь «Каменное сердце», сохраняя видимое спокойствие.

Но самой страшной пыткой было видеть сестру – источник нашего совместного ада. Я одновременно любила и ненавидела Лилиан, испытывая то острую жалость, то сильнейшую вину, которая по уровню деструкции не могла тягаться ни с каким другим чувством. Невозможность разделить боль, неспособность перебороть ужас повторного разговора едва не превратила нас в заклятых врагов.

Часть первая. Даббл-Траббл

Вечер первого дня

Только что закончился торжественный ужин с представление иностранных делегаций и почетных гостей Хогвартса. Едва досидев до конца – подхожу к столу Слизерина. Дориан встает навстречу, делая легкий поклон. Отвечаю безупречным реверансом.

- Я принес Вам то, что давно обещал, говорит мой жених, протягивая маленькую коробочку, обтянутую вишневым бархатом.

На белом атласе искрится кольцо из белого золота. Три крупных алмаза огранены идеально.
Снимаю перчатку. От волнения – слегка дрожат руки.

- Примите этот подарок как залог моих чувств, дорогая Розалин, - торжественно произносит Дориан, неловко надевая мне кольцо на палец.
- Благодарю Вас, мой дорогой лорд Грей. Вы утонченно мыслите – даже цвет футляра в полной мере соответствует моему сегодняшнему наряду.

Дориан польщено улыбается и подает мне руку, чтобы проводить из зала. Оглядываюсь. Несколько бедных девиц прячет завистливые взгляды.
Кольцо слегка мало – оно уже сейчас немного натирает палец. Но это мелочи – ведь алмазы чудо как хороши.

***

Поздний вечер. Гостиная Гриффиндора.
У меня за спиной – портрет Основателя. Я очень ясно представляю его бледные, резкие черты и радуюсь, что не вижу его глаз. Уверена, что он не одобрил бы ничего, сделанного мной за последнее время. Годрик, прости меня. У тебя было трое верных друзей, а у меня никого не осталось.

Пытаюсь думать над эссе, заданным леди Кроули. «Женщина, на которую я хотела бы быть похожей». Это точно не мать. И не сестра – я и так похожа на нее больше, чем мне бы хотелось порой. Королева Виктория? Этот образ доставит удовольствие леди Кроули, но точно не доставит удовольствия мне. Жанна д’Арк? Только не как прототип женственности.

Грызу перо, надеясь, что этого никто не замечает. От слишком туго затянутого корсета ноет поясница.
- Вы придумали, о ком будете писать? – моя бывшая близкая подруга Беатриса Сперсер смотрит на меня широко распахнутыми голубыми глазами.

Ах, Беатриса, как бы я хотела возобновить нашу дружбу. Но – нельзя.

- Пока не знаю, – отвечаю я лаконично, стараясь примешать в голос неудовольствие от необходимости вести с ней беседу.
- А я пишу о королеве Виктории, - с гордостью и каким-то небывалым теплом говорит леди Спенсер.
- Достойный выбор.

Отворачиваюсь к окну и погружаюсь в себя. Даже сквозь цветное стекло витража видно, как медленно и торжественно падает снег. В глубине души зреет мысль, уровень дерзости которой резко превосходит мыслимые и немыслимые варианты. Тяжело вздохнув – как будто это движение сможет разорвать в клочья ненавистный корсет, - принимаюсь за черновик.

День второй

Урок чар. Профессор Кроули показывает Глосиалис и Кондиликвеско – випы, предписанные к изучению новой министерской программой. Я снимаю мантию (на самом деле терпеть не могу этот фасон), и разминаю руки. По правую руку - моя подруга Флора Гринграсс. По левую – сестра. Как обычно, в неподходящем случаю платье, с вызывающим декольте. Дурочка моя, неужели ты сама не видишь, что твой эпатаж выставляет тебя полной идиоткой?

Оттачиваю непривычные движения. Тело реагирует легко и свободно – все-таки чары – мой любимый предмет, а леди Кроули – любимый преподаватель. Лилиан исполняет заклинания как обиженный подросток – вкладывая в них столько боли и резкости, что у меня щемит сердце.

- Леди Кроули, а какое действие оказывает на волшебника Кондиликвеско Ультима?
- Подумайте сами, - говорит профессор, ехидно прищурив один глаз.
Мы с сестрой вскидываем руки одновременно, и выдаем гипотезы, дополняя друга.
- Очень хорошо, – коронная фраза леди Кроули выражает глубокое удовлетворение. – Возможно, вам стоит подумать об этом еще.
- Мы можем написать эссе. Вместе.

Смотрю на сестру. Никто кроме нее все равно не сможет работать со мной на таком уровне взаимопонимания.

- Вечером попробуем, – говорит Лилиан, небрежно набросив мантию на одно плечо.
Я слабо улыбаюсь. Впервые за три месяца хочется делать что-то вместе с ней.

***

Гостиная Слизерина. Дорогое шампанское искрится в хрустальных бокалах, дополняя иллюзию нашей беспечной, радужной жизни. Тут я в последнее время чувствую себя куда лучше, чем на родном факультете. Кругом друзья, или те, кого я называю таковыми. Эти люди говорят утонченные комплименты и остроумно шутят, чувствуют стиль и вкус богатства. Со стороны я выгляжу такой же, как они.

Сестра полулежит на диване, приняв максимально вульгарную позу. А я жду, пока лорд Сириус принесет мне чай. Странно, что раньше я не обращала внимания на младшего Блэка. Он быстро говорит – будто все время пребывая в состоянии лихорадки, и бурно жестикулирует, сцепляя и расцепляя тонкие, почти прозрачные пальцы.

Входит лорд Дориан, радостно кивает мне и поворачивается к сестре:
- Дорогая Лилиан, Вы не поможете мне с шейным платком? У Вас это получается лучше всех.

Будто в полусне вижу, как сестра подходит к моему жениху, и никого не стесняясь, начинает повязывать ему на шею платок из алого шелка.

Как ты смеешь? Как вы оба смеете?

Неужели то, что Дорин теперь женится на мне, вызывает у тебя такую зависть, сестра?

Чувство, как будто сталь булавки пронзает не атлас, а мое сердце.

Немедленно выйти вон. Встать и выйти. Никому ничего не объяснять.

- Леди Розалин, ваш чай, - с любезной улыбкой произносит лорд Сириус.

Благодарно киваю и остаюсь в гостиной.

***

Спальня Лилиан. Многочисленные изображения святого Себастьяна, простыни из струящегося черного атласа. Из-под кровати торчит бутылка пражского абсента. Я сижу напротив, пытаясь сохранить достоинство позы, но не выдерживаю, и тяжело опираюсь на стену – слишком тяжелый день. Корсет впивается в ребра как голодная акула. Шпильки пытаются проткнуть череп. Неожиданно меня посещает странная идея:

- Кстати, я тут подумала. Вот есть Люмос Соляре – солнечный свет. А почему нет Люмоса Селена – света лунного?
- Хм. Интересно. А что он мог бы дать?
- Не знаю пока. Просто кажется, что это красиво. Луна отражает свет, возможно, тут стоит говорить о внутреннем источнике, который исходит от человека, и потом в него возвращается…
- Сложно. Мне кажется, что эта чара склоняет к меланхолии и самокопанию. Например, ты рассудочно видишь свою темную сторону.
- Работает после стопки абсента.
- Ты опять за свое.

Смеемся. Встаем, и еще не понимая сути, пробуем изобрести соматический компонент.

- Лилиан, что ты испытываешь к Дориану?
- Он мой старый друг. А что такое?
- Сцена с повязыванием галстука вызывает у меня множество неудобных вопросов.
- Ах, это. Не бери в голову.
- Он в тебя влюблен?
- Ты спятила? Конечно нет.
- Не делай так больше. Пожалуйста, не делай так больше никогда.

***

Каминный зал. Темные панели мореного дуба, темные диваны, обитые велюром цвета горького шоколада. В центре стоит граф Сен-Жермен – странная персона, о которой слышали все, и никто толком ничего не знает. Граф кажется одновременно шарлатаном, фигляром, алхимиком и мистиком. Он будто соткан из тайн, говорит по-английски, но с сильным французским акцентом и одет в нелепый камзол лилового цвета, расшитый серебром.

Выслушав суть его эксперимента, для которого нужно неким образом запечатлеть свое собственное состояние или состояние оппонента, мы внимательно смотрим на чертеж. Выбираем самое важное в нашей жизни чувство, вскидываем руки и хором произносим:

- Вина.
Граф медленно кивает.

Вина – наш дамоклов меч, основной дискурс бытия и общая точка сборки.

***

Моя спальня представляет собой квинтэссенцию хаоса: нижние юбки валяются вперемешку с перчатками, ингредиентами и обрывками конспектов. Лилиан лежит на кровати, закинув ногу на ногу, и грызет кончик коричневого пера. Очередная злосчастная бутылка Бордо стоит на подоконнике рядом с парными позолоченными кубками. Мы молчим, изредка обмениваясь взглядами. Не помню, кто заговаривает первым, и выступает автором тех или иным идей. Мы думаем и действуем как единое целое.

- Я считаю, что добавить в чернила слезы – хорошая идея. Они служат символом очищения и растворения.
- Угу. Хорошо. Предположим, слезы мы добудем, причем, настоящие. И в этом нам поможет…
- Исповедь.
- И покаяние.

Отворачиваюсь к черному квадрату окна. Чего-то не хватает.

- Будем честны, дорогая сестра, если говорить совсем откровенно, в чернила надо добавлять еще и кровь. Тогда символьный ряд соблюден: черные чернила, белые слезы и…
- Да, все понятно. Но это недостаточное обоснование. Давай вспомним, на пересечении каких состояний находилось в схеме Сен-Жермена чувство вины?
- На пересечении горя и…
- Любви. У нас нет шансов. Кровь должна быть.
- Страшно.
- Страшно. Но я прекрасно знаю, что мы не сможем тут соврать. Иначе – работа не будет полноценной.
- У нас нет поводов доверять Сен-Жермену. Кровь мага – это очень сильный компонент. Он сможет сделать с нами что угодно, если ему это взбредет в голову.
- Я готова рискнуть.
- В целом, я тоже. Потому что иначе все это теряет смысл.

Преклонение колен, взаимная исповедь и раскаяние, слезы, слезы…
Два взмаха моего волнообразного кинжала из дамасской стали – темно-алые ножны такого же цвета, как наша кровь.
Чернила блестят на пергаменте, в них – выразительный отблеск красного. Или это так играет свет?

Я не ропщу, хоть от тебя пришлось
Принять так много грусти и печали,
Что море обернулось морем слез,
А сад – тюрьмой из олова и стали.
И если той же сталью ранен ты,
То для меня нет горшего страданья.
Я жажду искупления Вины,
Сжигая ложь фальшивых оправданий.
… В моих руках лишь пепел и зола,
Остывшие и горькие, как память.
Вокруг меня – слепые зеркала,
И чем еще возможно сердце ранить?..

Прощения молю, едва дыша.
Склоню колени – и взлетит душа/

Сестры Паркинсон. Хогвартс, декабрь 1898



Роза и лилия на обороте. Между ними – крест.

Впервые за три месяца, я могу дышать свободно.
***
- Знаешь, когда я отдала сонет графу Сен-Жермену, он оказался очень впечатлен, - радостно сообщает Лилиан. – И еще, ему очень понравилась наша идея про Люмос Селена. Он высказал очень интересное предположение о смысле этой чары.
- Какое?
- Отраженный свет другого человека.

***

Стук в дверь. На пороге – Дориан Грей. Я обрадована, потому как думаю, что он пришел ко мне.
- Где Лилиан, - произносит он, даже не здороваясь. – Я за нее беспокоюсь, слишком давно не видел.
- Она здесь, - отвечаю я, старясь скрыть досаду.
- Нам пора на ритуал.
- Что за ритуал?
Лилиан пожимает плечами и небрежно бросает:
- Мы хотим вызвать призрак.

Смотрю на часы. Половина второго. Если меня кто-то застанет в коридоре – оштрафуют факультет. И вообще, мне давно пора быть в постели. Утром – прогулка и танцевальная разминка. Но Мерлин, как же все это надоело.

- А можно с вами? – говорю я, стараясь, чтобы голос не прозвучал слишком заинтересованно.
- Наша леди Нельзя-Нарушать-Школьные-Правила собралась спуститься в подземелья Слизерина и там провести ритуал под покровом ночи? - насмешливо спрашивает сестра. – Ладно, пойдем, если правда хочешь. Только тихо.

***

Каморка, в которой, судя по всему, домовые эльфы хранят постельное белье. Я, сестра, лорд Дориан, лорд Сириус и леди Урсула – честно стараемся не шуметь.
Читаю схему ритуала.

- Ритуал темный, - говорю я, кривясь от собственной глупости.
И зачем я только в это ввязалась?
- Ой, да ладно тебе. Ну, темно-серый, - произносит кто-то из присутствующих, пытаясь заглушить волнение в голосе.
- Он темный, категорично отрезаю я.
Но любопытство берет свое.

Два круга. Шесть свечей из белого, как мел, воска.
Лилиан начинает манифестацию, которую предстоит завершить мне:
- Огонь моего духа да озарит пространство мира мертвых.

Мы говорим с тремя ипостасями Годфрида. Но лязг мечей и собственный страх прочно глушит детали. А затем…

- Спать. Очень хочется спать. Я не спал трое суток.

Голос такой изможденный и тоскливый, что пробирает глубокая нервная дрожь.

- Кто ты? Как зовут тебя? Откуда ты к нам пришел?

Моя сестра до сих пор умудряется сохранить самообладание, хотя я чувствую, как она устала.

- Меня зовут Янош.
- Янош, какой сейчас год?
- Вы издеваетесь надо мной? Конечно же, сорок третий!
- Тысяча восемьсот сорок третий? Тысяча семьсот?
- Тысяча девятьсот сорок третий. Эта война никогда не закончится…
- Какая война?
- Самая ужасная война на свете. Это чудовище скоро захватит всю Европу. Мы сражаемся из последних сил, но нас так мало, и мы так быстро погибаем…
- Против кого вы сражаетесь, Янош?
- Во главе противников стоит темный волшебник Гелерт Гриндевальд.

Где я уже слышала это имя?

- Британия, на чьей стороне Британия? - спрашиваю я, будто очнувшись от оцепенения. Почему-то этот вопрос кажется невероятно важным.
- Британия против него. Ее войска возглавляет фельдмаршал Магических вооруженных сил Юстас Пиливикль.

Тот самый старший аврор Юстас, который охраняет сейчас Всемирную выставку? Вот это да!

- Ступайте с миром, Янош. Ступайте с миром.

Лилиан из последних сил завершает ритуал.

Открываю глаза. На правой руке – ожог от свечи. Пальцы сводит от чрезмерного напряжения. Смотрю в глаза участникам ритуала – в них страх и растерянность.

Дверь распахивается. На пороге – студент Слизерина Оливер МакДональд. Его круглое лицо озаряет добродушная усмешка:
- А чо это вы тут делаете?

Оливер, если бы вы только знали, что приди вы на 2 минуты раньше, и прерви ход ритуала –мы пятеро были бы мертвы.

Спустя какое-то время я недоуменно просыпаюсь на собственной кровати в спальне девочек Гриффиндора. Говорят, что меня принес лорд Дориан, сославшийся на то, что я сильно нервничала и он уложил меня в Морфеус. Чую, что ситуация не так проста, но доказать ничего не могу.

Утром выясняется, что мой жених и студент Рейвенкло сэр Амброзиус Тофти - были найдены в Запретном лесу, залитые кровью. На мои расспросы, Грей отвечает, что он ничего не помнит.

Comments

( 5 comments — Leave a comment )
lavncelot
Jan. 18th, 2012 12:23 pm (UTC)
Лорд Готфрид Кровавый испытывает печаль за единственное упоминание его с другими слабыми духом! =))))
var_r_r
Jan. 18th, 2012 12:26 pm (UTC)
Нет бы, явиться еще разочек, для закрепления)))).

Тебе мало похвал во всех видах?) Или за Лорда обидно?)
lavncelot
Jan. 18th, 2012 12:29 pm (UTC)
Ты что, мы с Колываном придумали даже видеоряд для следующего ритуала) Никто же не вызывал(
За Лорда обидно))))
var_r_r
Jan. 18th, 2012 12:33 pm (UTC)
Вы бы еще саунд-трек смонтировали))).

На самом деле, все правда было очень круто и страшно.
lavncelot
Jan. 18th, 2012 12:36 pm (UTC)
Ты что, вонзалово на лестнице Анкха с учеником магистра) Пока магистр пытался выпилиться за доспех)))
( 5 comments — Leave a comment )

Profile

Шаг в неизвестность
var_r_r
var_r_r

Latest Month

December 2017
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Tags

Page Summary

Powered by LiveJournal.com